Июл 18, 2026

Миф о Медее нашёл отражение в культуре Древней Греции и “дожил” до наших дней. В 431 году до н. э. древнегреческий драматург Еврипид написал трагедию Медея, тем самым увековечив образ коварной волшебницы и убийцы своих детей на многие столетия вперёд. У Сенеки (трагедия Медея) она — суровая мстительница, действующая с жестокой последовательностью.

В античном изобразительном искусстве (на вазах, саркофагах и фресках) нашли отражение сцены: Медея помогает Ясону добыть золотое руно, смерть Пелия, убийство детей. Европейское искусство обращается к мифу с 14 в. сначала в книжных иллюстрациях, затем в живописи. Особенно популярны сюжеты Медея убивает своих детей, Медея омолаживает Пелия, Медея волшебница.

Медея представлена в присутствии дочерей Пелия, а иногда и самого Пелия во время колдовства омоложения барана, помещенного в большой котел. Схема, появивилась в 6 веке до н.э. и весь пятый век не менялась даже после введения техники красных фигур. Медея около котла одетая по восточному слева от Пелия, седого и частично лысого который становится свидетелем омоложения барана. На противоположной стороне две жестикулирующие Пелиады – дочери Пелия.

Вторая дочь заменена мужским персонажем, стоящим на коленях рядом с котлом, возможно слугой, разжеигающим огонь, или самим Ясоном.

В Афинах V века до н. э. Медея очеловечивается, сохраняя при этом свой престиж могущественной волшебницы, и подчеркиваются жестокие и отвратительные аспекты ее характера. Первое убийство, которое ей предъявлено, — это убийство брата Апсирта, разорванного на части и брошенного в море, чтобы облегчить подвиг Ясона. Медея входит в образы афинян V века, изображение тесно связано с ее славой волшебницы.

На рельефе Медеяотличается восточной одеждой, она по-прежнему варварская волшебница. Она открывает ларец (с магическими ингредиентами?), рядом две гречанки (Пелиады?).

На кратере большого размера с красными фигурами Медея на колеснице торжествующе выделяется против солнца, в то время как на земле лежат безжизненные тела детей, два старика оплакивают их. Ясон беспомощный и смирившийся наблюдает почти божественную фигуру Медеи, в то время как две крылатые Эринны завершают кадр, окружающий главного героя.

Медея, идентифицированная по надписи, изображена внутри храма, (надпись на фризе указывает храм Элевсина) в компании пожилого человека, который, возможно, педагог ее сыновей. Справа две пары персонажей: вверху Деметра и Персефона, обладатели Элевсинских культов, держащие священный факел тайн, внизу Ирис, посланница богов, обращается к Гераклу, держащему вотивную веточку; слева изображены богиня Афина, увенчанная Никой, и два юноши, один с факелом в руках. В нижнем регистре, изображены два молодых человека, сидящих на алтаре — сыновья Медеи ( ?) Еврипид рассказывает, что, прежде чем мстить Медея укрылась в Афинах у Эгейского моря (но нет указаний на Элевсина). Мы знаем из древних источников, что существовали и другие версии мифа, которые приписывали детоубийство враждебности коринфян к Медее или тщетной попытке Медеи подарить своим детям бессмертие. Высказано предположение, что существует вариант этой версии мифа, согласно которому Медея могла уберечь своих детей от убийственной ярости коринфян, в безопасном Элевсине, где она укрылась вместе с ними в храме. В этом случае традиционная фигура Медеи оказалась бы полностью искаженной: уже не убийца-волшебница, а спасительница. При нынешнем состоянии наших знаний и при отсутствии других живописных и литературных находок любая гипотеза возможна. стоит отметить, является абсолютная новизна этого варианта по сравнению со всем предыдущим (и последующим) иконографическим произведением и его полная чуждость по сравнению со всеми литературными источниками, которые у нас есть.

Наряду с успехом образа Медеи на триумфальной колеснице, начиная со второй половины 4 века до н.э., утверждается новая иконография — Медея детоубийца. Если триумфальный побег поразил народные умы, то убийство детей глубоко повлияло на публику. Еврипид описывает мать-убийцу как акт против природы, который почти невозможно представить.

Ты из камня иль железа,

Что свое, жена рожденье,

Плод любимый убиваешь… (Евр. Мед., 1279-1292),

Поступок, тем более абсурдный и неприемлемый, поскольку он совершается по существу “по злобе на соперницу».

В Римской Империи история Медеи была широко распространена, потому что Овидий вспоминает в Скорбных Эллегиях, что у многих римлян на стенах дома была “варварская мать с преступлением в глазах».

На фресках в Помпеях и Геркулануме изображена задумчивая женщина, размышляющая об убийстве детей. В доме Диоскуров (I век до н. э., Помпеи) также изображены дети, которые, не зная о том, что их ждет, играют с астрагалами. Читайте в статье о римских играх для детей и взрослых Играли, играем и будем играть.

Несколько современных художников сосредоточились на моменте размышлений, когда Медея собирается принять свое ужасное решение.

Английский художник Джордж Ромни раскрывает страдания и внутренний конфликт женщины.

Француз Анри Клагманн также изобразил ее медитирующей, наблюдая за детьми, играющими у ее ног. Это образ сильной мужественной женщины передает то чувство двусмысленности, которое всегда отличало ее.

В эпоху поздней античности и Средневековья интерес к Медее уменьшаются, пока она снова не засвидетельствована в 11 веке, когда составлен Этрусский кодекс, содержащий трагедию Сенеки Медея.

Кодекс — самая старая и авторитетная рукопись, с девятью трагедиями, приписываемых Луцию Аннею Сенеке. В настоящее время он хранится в Библиотеке Медичи во Флоренции и датируется концом 11 века. Его обнаружил в конце 13-го века падуанец Ловато Ловати в аббатстве Помпоза. Признанный Анджело Полициано в 15 веке, он снова был забыт до середины 17 века.

15 Некоторые картины изображают Медею как волшебницу, где ее магия связана с лунным божеством Гекатой, родственницей. Статуя богини изображена слева рядом со статуей другого божества. Овидий рассказывает в Метаморфозах,что Медея, по просьбе Ясона, заменяет кровь его старого отца Экзона, омолодив его на 40 лет. Она искала на своей крылатой колеснице травы, чтобы сварить волшебное зелье.

Сцена подготовки к омоложению Эзона показывает на переднем плане справа Медею, обнаженную и с распущенными волосами, сидящую на краю небольшого водоема, в позе, взятой из древней скульптуры, сидящей нимфы в Уффици (I в. до н. э.). На заднем плане, при свете почти полной Луны (согласно рассказу Овидия до полнолуния оставалось три дня) Медея приносит в жертву Гекате двух черных ягнят в присутствии Ясона и Экзона, а также изображается на колеснице — она летит собирать травы, необходимые для магического обряда.

Художник прерафаэлит изобразил ее в лесу, полном змей, она собирает ядовитые грибы, чтобы сделать яд и травить кого-то (возможно, одежду, которую она подарит Глаусе). Она держит кинжал, которым убьет своих детей.

Приверженец движения прерафаэлитов на своей картине изображает принцессу Колхиды, намеревающуюся приготовить волшебное зелье для Ясона.

Ясон и Медея в лесу у алтаря Гекаты, богини, связанной с Луной и колдовством. Ясон умоляет Медею помочь ему захватить Золотое руно, обещая жениться на ней. Он клянется, что будет верен священному обряду Гекаты, и Медея дает ему волшебные травы для защиты. Купидон стреляет стрелой любви в сердце Ясона. Медея в экзотическом наряде восточной принцессы. Работа является первой из семи иллюстраций к истории Ясона, сделанных Жаном-Франсуа де Трой в качестве эскизов для гобеленов.

Ясон совершил свой подвиг благодаря Медее, она стоит за ним, положив руку на плечо, и смотрит на него в восхищении. Золотое руно у них за спиной, а перед ними побежденный дракон с орлиной головой и крыльями. Медея еще не знает о предстоящей судьбе. Символом, предсказывающим будущее может быть растение морозник на теле Медеи. Морозник для древних — символ безумия, а поступок Медеи против природы, убийство собственных детей рассматривался как нечто безумное и неприемлемое.

Художник показывает нам Медею, исполняющую заклинание, ингредиенты которого разбросаны по земле слева, и на той же картине она (вверху) убегает из Коринфа на колеснице после убийства детей.

Одна из самых знаменитых живописных интерпретаций трагической героини наполнена драматической страстью. Лицо женщины, в частности, визуализируется с необычайным пафосом, когда она поворачивается назад, ко входу в пещеру, как будто спасаясь от чьей-то погони. Она яростно прижимает детей к груди, а в левой руке держит оружие. Отмечают, что художник переосмысливает классическую фигуру матери, превращая любовь в ужасное безумие.

Представитель немецкой неоклассической живописи 19 века дает более меланхоличную, чем драматическую интерпретацию. Углубившись в раздумья на берегу моря Медея задумала отравить разлучницу перед отъездом из Коринфа. Она еще не приняла никаких решений относительно детей, выражение лица еще пронизанно материнской нежностью. Медея ожидает помощи Ясона, и вместо этого он предал ее. Она поражает Ясона, который стремится стать царем, отнимая у него сыновей – наследников. Действительно революционное действие, Медея выходит из домашнего пространства и борется за всех женщин, ставших жертвами мужского предательства. Своим ужасным поступком она отвергает материнство, чтобы поступить по-мужски, и поэтому в ХХ веке она стала иконой феминизма. Важны слова, которые Еврипид заставляет ее произносить, обращаясь к Коринфским женщинам хора: «Они говорят, что мы живем без риска, в доме, а они вместо этого идут воевать. Ошибка! Я бы согласилась на три битвы на поле брани, чем один раз родить».